Встречи с интересными людьми

ПО КАТУНСКОЙ ТРОПЕ: БЫЛИ И ЛЕГЕНДЫ АЛЕКСАНДРА КРЕЧЕТОВА

Как рождался несостоявшийся город мечты Амаду, о чем поет скала Шаманов и какие тайны хранят петроглифы за Ороктойскими порогами — в путевых заметках с Чемальского тракта.

Осенний Чемальский тракт тих и прозрачен: схлынул летний вал отдыхающих, берега Катуни оделись в золото лиственниц, а сама река налилась глубокой, плотной бирюзой. В такую пору лучше всего отправляться в путь не ради праздного отдыха, а ради неспешного разговора с землей. Нашим проводником в этой поездке стал человек в районе известный — краевед и экскурсовод Александр Кречетов.

Для него долина Катуни — не просто географический коридор, а гигантская открытая книга, где на каждой террасе соседствуют строгие архивные факты и смелая народная мифология. Оставив за спиной райцентр, мы отправились вверх по течению — туда, где заканчивается асфальт и начинаются предания.

Начало пути: от курорта ВЦИК до города мечты

Знакомство с историей долины Александр начинает с мест, мимо которых большинство проезжает не задумываясь. В самом Чемале над рекой возвышается комплекс старейшего противотуберкулезного курорта.

— Чтобы понять масштаб этого места, надо знать, кто его строил, — рассказывает проводник. — Начальником стройки в начале тридцатых годов была Екатерина Ивановна Лорберг — жена «всесоюзного старосты» Михаила Ивановича Калинина. Первое лицо государства курировало этот объект лично!

Здесь Александр Кречетов абсолютно точен с исторической точки зрения: санаторий ВЦИК действительно создавался как автономная база передовой советской медицины. Ради него в глухом горном селе в рекордно короткие сроки возвели Чемальскую ГЭС, запустили совхоз, фруктовые сады и теплицы, оснастив хозяйство передовой техникой.

Но если чемальский курорт состоялся, то другой масштабный проект советской эпохи остался лишь памятником дерзкой инженерной мысли. За Чемалом мы поднимаемся в урочище Толгоёк. Название это среди строителей Катунской ГЭС в восьмидесятые годы полушутливо переиначивали в созвучное «толку нет».

Именно здесь, на террасе над Катунью, планировали возвести закрытый экогород для строителей и энергетиков проектируемой Катунской ГЭС. По замыслу ленинградских архитекторов, поселок должен был стать образцом чистоты: малоэтажные дома, экологичный электротранспорт и имя «Амаду», что по-алтайски означает «мечта».

— Главный архитектор проекта, строивший до этого знаменитый Дивногорск, настолько влюбился в эти места, что завещал похоронить себя здесь, на горе с видом на долину, — показывает на сопку с вышкой связи наш спутник. — И его волю исполнили. Город не построили, проект закрыли, а дух создателя остался хранить эту тишину.

По следам Сартакпая и песня Еланды

Машина идет дальше на юг по полотну, которое когда-то исследовала экспедиция инженера и писателя Вячеслава Шишкова. В 1930-х годах именно правый берег Катуни через Чемал и Еланду рассматривался как основной вариант колесного Чуйского тракта до монгольской границы. Дорогу в итоге увели через перевалы Семинский и Чике-Таман, но здешний прижим сохранил романтику первопроходцев.

На выезде из Чемала скальный гребень вздымается силуэтом лежащего великана. — В народе говорят: богатырь Сартакпай прилег отдохнуть, — с улыбкой замечает Александр. — Шапка, нос, бородка клинышком… Хотя, если приглядеться, вылитый Феликс Эдмундович Дзержинский!

Живой юмор проводника сменяется поэтической лирикой, когда посреди бирюзовых струй показывается каменный остров-останец. В народной традиции его называют «Разбитым сердцем Катуни». По преданию, красавица Катунь, сбежавшая с ледников Белухи к богатырю Бию, на полпути загляделась на родные горы, и сердце ее от тоски по дому и любви к суженому раскололось надвое. Впрочем, бег она продолжила — чтобы соединиться с возлюбленным в великую Обь.

За скалистыми прижимами открывается село Еланда (в переводе с алтайского — «змеиное место»). Здесь Александр Кречетов включает не лекцию, а музыку. Из динамиков звучит проникновенный голос братьев Радченко: «Домик окнами в сад, там, где ждет меня мама…»

Когда в начале 1980-х створ плотины наметили прямо у Еланды, усадьбы пошли под расселение и снос. ГЭС так и не возвели, оставив у воды железобетонные опоры недостроенного моста, а щемящая боль расставания с отчим домом навсегда осталась в мелодии и словах  этой песни.

Каменная летопись Бийки и скала Шаманов

За Еландой долина дичает, горы подступают плотнее, открывая археологическое сердце района — урочище Бийке. Здесь на террасах раскинулся могильник скифского времени Бийке-3.

— Посмотрите на эти курганы, — объясняет Александр, шагая по каменистому плато. — Археологи бережно воссоздали их конструкцию: внутренняя каменная крепида, земляная насыпь, внешнее кольцо. Для древних кочевников курган был не просто могилой, а вечным каменным аилом, домом для перехода в иной мир. А вот здесь — парное погребение: мужчина и женщина ушли вместе. Скифская лебединая верность…

Чуть поодаль возвышается скала Шаманов — природный массив из перемежающихся светлых известняков и темных кварцитов. Александр Кречетов увлеченно излагает собственную физико-эзотерическую теорию: слоистая порода, ориентированная на полуденное солнце, якобы работает как индукционный накопитель «геотоков», созвучных ритмам человека.

Но куда нагляднее теории оказывается простая акустика. Краевед громко хлопает в ладоши — и вогнутая скала отзывается гулким, металлическим эхом, усиливая и возвращая шум катунских перекатов. Недаром в былые годы сказители-кайчи собирали у ее подножия слушателей: гортанный звук горлового пения в таком природном резонаторе пробирает до мурашек.

Здесь же, на скалах Бийки и урочища Кызыл-Телан, открывается галерея древних петроглифов. На темной, глянцевой корке так называемого «пустынного загара» тысячелетия назад древние мастера выбивали свои послания.

Александр видит в рисунках целые космические драмы. Приземистую фигуру с хвостом и шипами он трактует как «рептилоида-учителя», луки и чеканы охотников — как «плазменные инструменты и ваджры богов», а родовые знаки — как «руну познания, зовущую дух вверх, к небу».

Строгая академическая наука смотрит на эти изображения сдержаннее, видя в них шаманские маски, духов нижнего мира и сцены солярных культов бронзового и раннего железного веков. Но прелесть живого путешествия с Кречетовым в том и состоит: слушая его смелые параллели от Шумера до Ригведы, ты невольно начинаешь вглядываться в каждую трещинку гранита. Особое впечатление производят грациозные фигуры солнцерогих оленей и массивных горбатых быков: над каждым из них древний мастер неизменно выбивал крошечного козлика — своеобразный «знак внимания» для потомков.

За Тельдекпенями: Калёный мост и камень Алатырь

Миновав теснину Тельдекпенских порогов, где скованная в базальтовую расщелину Катунь бурлит на многометровой глубине, мы оказываемся в окрестностях Ороктоя и Куюса. И здесь чемальская география в рассказе проводника неожиданно переплетается со славянским эпосом.

— В сказках поют про Калинов мост через реку Смородину. Но из тонких веток калины мостов не строят! — горячится Александр. — Мост этот — калёный, обожженный огнем древней лавы! А Смородинка — это река-смарагд, изумрудная Катунь!

За порогом взгляду открывается Куюсский грот. Увы, уникальный памятник хранит следы варварства: закопченные своды помнят костры нерадивых туристов, из-за которых откололась часть древнейших наскальных пластов. Но уцелевшее поражает: среди фигур копытных отчетливо виден силуэт легендарного алтайского «единорога» — грациозного зверя с длинным рогом и коленопреклоненной женской фигуркой на спине, древнейшего символа материнства и плодородия.

В финале пути, перед тем как дорога упрется в непреодолимый скальный прижим Бельтиртуюкского водопада, Александр подводит нас к развилке трех древних троп. Прямо на перекрестке покоится расколотый валун, в центре которого угадываются концентрические круги — в трактовке проводника, «печать Сварога».

— Посмотрите на горизонт, — указывает он рукой на юг.

В закатных лучах над темными хребтами ослепительно белеет трехглавая вершина Ак-Кая (Белая скала). В оптике Кречетова она превращается в священную гору Алатырь — Белый Северный Кайлас, уменьшенной копией которого и служит придорожный камень. Заходящее солнце окрашивает грани правильной куюсской горы-Пирамиды в багряные тона — точь-в-точь как на полотнах Николая Константиновича Рериха.

С этой горной дороги возвращаемся с тихим восторгом в душе, вихрем удивительных историй в мыслях и переполненной кадрами камерой. Можно спорить с Александром Кречетовым о датировках, можно улыбаться его санскритским и шумерским гипотезам. Но в одном ему не откажешь: он искренне влюблен в эту землю.

В его рассказах Чемальский район предстает не набором туристических баз и шашлычных, а живым святилищем природы и истории, где каждый поворот реки хранит память о тысячелетиях человеческого пути. А сказки это или быль — пусть каждый решает сам, встав однажды на ветру у древних камней.

Александр Усачёв